The Great Imperial Revolution

The essay highlights a paradox – when the 1917 February Revolution opened up possibilities for the development of various national projects in the former Russian Empire, most of them did not take a clear separatist path. It was only after the Bolshevik October coup, which put the country on the brink of open civil war and economic catastrophe, that national regions and movements hastened to distance themselves from the crumbling imperial statehood by proclaiming independence. Their explicit anti-imperial rhetoric notwithstanding, most national movements revealed a perception of the former imperial space as a natural context for self-realization. This paradox can be logically explained only within the model of the imperial revolution advanced by the historian of Iberian empires, Jeremy Adelman. It suggests that the political revolution became a response to the radically upset status quo in the old imperial system, when a powerful minority (Russian nationalists and the upper classes) threatened to usurp the entire Russian Empire. Following this logic, the 1917 Revolution can be seen as an attempt to restore the initial promise of the empire to provide a common social sphere. But instead of the principle of “equal otherness,” the revolutionary democratic ideal insisted on the principle of equal belonging to the commonwealth. The prospects of this imperial revolution were complicated by the fact that it happened in the structural imperial situation, but was conceptualized in the language of social imagery that completely ignored the problem of empire. With a few significant exceptions, most intellectuals and politicians in Late Imperial Russia framed their perception of society in nation-centered categories, taking the French Third Republic as an ideal. Russian Empire was not mentioned even formally in most important official documents throughout the revolutionary 1917 and was largely absent in the public discourse. The imperial revolution was staged by people seeking new, just forms of accommodation of differences on the pan-imperial scale, who were perceiving reality in categories of homogeneous groups of horizontal solidarity (nations). Резюме: Илья Герасимов обращает внимание на парадокс: Февральская революция открыла возможность для развития всех видов национальных проектов на территории бывшей Российской империи, однако большинство из них не преследовали сепаратистских планов. Только после большевистского октябрьского переворота, который поставил страну на грань открытой гражданской войны и экономической катастрофы, национальные окраины и движения поспешили дистанцироваться от рассыпающейся российской государственности, объявляя о независимости. Несмотря на последовательную антиимперскую риторику, большинство национальных движений продемонстрировали восприятие бывшего имперского пространства как естественной среды для своей самореализации. Этот парадокс логично объясним лишь в рамках модели имперской революции, предложенной историком иберийских империй Джереми Эделманом. В логике этой модели, политическая революция воспринимается как реакция на радикальное нарушение статус-кво в старой имперской системе, когда могущественное меньшинство (русские националисты или высшие классы) попыталось присвоить себе всю Российскую империю. В таком случае, революция 1917 г. может рассматриваться как попытка восстановить первоначальный имперский проект как общее социальное пространство. Только вместо прежнего принципа “равного отчуждения” революционный демократический идеал провозглашал принцип равноправия принадлежности к политическому сообществу. Перспективы этой имперской революции осложняло то обстоятельство, что разворачивалась она в структурной имперской ситуации, но использовала язык социального воображения, начисто игнорировавший проблему империи. За немногими важными исключениями, большинство интеллектуалов и политиков позднеимперской России воспринимали общество в нациецентричных категориях, ориентируясь на идеал французской Третьей республики. Большинство важнейших официальных документов 1917 г. даже формально не упоминали о Российской империи, которая отсутствовала и в публичном дискурсе. Имперская революция была совершена людьми, стремящимися к установлению новых, справедливых форм организации разнообразия в общеимперском масштабе, но воспринимавших реальность в категориях гомогенных групп горизонтальной солидарности (наций).